Два существа стояли посреди пустоты. Одно из них было человеком; другое воплощало всё то, что на протяжении веков составляло саму сущность людских кошмаров. Когда—то люди называли его дьяволом, потому что всё чуждое казалось им злонамеренным. Но зла не было в этом существе — лишь инаковость, странное спокойствие,— как басовая нота, звучащая среди шума деревьев, как кабан среди элегантных кошек, как толстые пальцы крестьянина, пожимающие тонкую руку музыканта.

— Здравствуй, брат,— смиренно произнёс Человек.

Чужой издал волну дружелюбия, в которой прозвучали нотки смеха, заискрились звёздочки понимания и повеяло ароматом сочувствия.

— Как твои успехи?

— Чем больше мы размышляем,— ответил Чужой,— тем более понимаем, что Бог непознаваем.

— Забавно, брат мой, что и говорить. А какие подходы вы пробовали применить?

— Разумные, конечно, какие же ещё? Мы постигаем порядок в этом мире. Наш ум холоден, но мы видим закономерности значительно лучше вас. Но Бог смеётся над нами — насколько бы далеко мы ни продвинулись в постижении упорядоченного, Бог всё равно возвышается над нами, как башня рациональности над хаотической мешаниной обломков.

— А мы...

— Не стоит, друг мой, напрягаться и объяснять мне ваши мероприятия по уразумению Божьей тайны. Я о них знаю больше вашего, ведь вы — одно из явлений, на примере которого мы постигаем безграничность Божественного замысла. Вы идёте с другой стороны — вы постигаете Бога подсознательно, своим внутренним пламенем, которого нет у нас. Смешно, конечно, что вы настолько разделены внутри себя — любители рассудка на поверхности, презирающие его в глубине души и в страхе бегущие от порядка, который пугает вас своей «бесчеловечностью» и «холодом». Поэтому ты ничего не объяснишь мне, если будешь использовать разум. Разум — наша вотчина. Мне интересна твоя сторона — озарения, чувства, целостность, синтез. Разбить твоё постижение на слова я смогу и сам...

Человек, стоявший посреди пустоты, замолчал и начал меняться. Сначала неуловимо, потом всё быстрее и быстрее. Границы его образа размазались, стали нечёткими, затем изнутри пробился мягкий свет, который стал шириться и мягко, текучими волнами, захватывать пространство вокруг. Чужой рванулся к нему и закачался на этих волнах, как чёрное бревно в океане бело—жёлтого пламени.

Пламя распалось и вспыхнуло мириадом ярких искр. Пустота безмолвно расступилась, и вот уже в её сердце вновь стояли Человек и Чужой. Человек тяжело дышал, как будто пытаясь заполнить воздухом бездонную яму, разверзшуюся у него в груди. Чужой, наоборот, вибрировал и колебался — казалось, от него исходят волны жара, как от раскалённого песка в пустыне.

— Опять мы по разные стороны,— вымолвил Чужой.— Но спасибо тебе — наши пути стали ближе. Мне кажется, я держал тебя за руку, хотя... — и с этими словами он заструился смехом,— рук у меня нет. Будь осторожен. Спрячь своё пламя, тебе надо его беречь.

— Спасибо, брат,— прошептал Человек.— Я так люблю твою разумность...